Колонка редактора

Лорка и советская цензура. Как меняли пол любовнику поэта

Лорка

В октябре 1980 года поэт Евгений Долматовский опубликовал в “Литературной газете” поэтический отчёт на целую страницу – о поездке в Испанию. Был там и “Романс о Гарсиа Лорке”.

Обычная советская поэзия в “антифашистском” духе. Если бы не странное открытие, которым поделился Долматовский с читателем. Он раскрыл тайну ареста и расстрела поэта франкистами. Оказывается, Лорка в 1936 году держал связь с СССР по радио:

“А в чём его обвинили,

С пристрастием допросили?

А в том, что по радио ночью

Поэт говорил с Россией.

Понять ли тупым гориллам,

Что это не радиоволны,

Что с нами тогда говорил он

Испанскою песней вольной.”

Лорка

“Приехал я поклониться / Товарищу Федерико”, – писал Долматовский, уверенный, что Лорка арестован за ночные “разговоры” с СССР.

Советскому читателю не полагалось знать, что Лорка, не скрывавший любовных отношений с мужчинами, был арестован не просто за симпатии к “левому фронту”. Одной из главных причин биографы называют сексуальную ориентацию поэта.

«Сонеты тёмной любви» (1936)

Хотя, в полицейском отчете эпохи Франко Лорка упоминается как «социалист» с “гомосексуальными практиками”, известно, что поэт имел много друзей как среди республиканцев, так и среди франкистов.

Несколько дней до ареста в Гранаде он провёл в доме художника и ведущего члена фаланги Луиса Росалеса. Лорка часто обедал с лидером фалангистов Хосе Антонио Примо де Риверой. В 1937 году во франкистской прессе появилась статья: «Убит лучший поэт имперской Испании», осуждающая расправу над поэтом.

Иначе говоря, дело заключалось не только в “левых взглядах”; открытая гей-ориентация Лорки была важным (если не решающим) фактором ареста и расстрела.

Такому ли “товарищу Федерико” ехал “поклониться” поэт Долматовский?

Последний поэтический цикл Лорки 1936 года “Sonetos de amor oscuro ( “Сонеты темной любви) долгое время считался вдохновленным любовью к Рафаэлю Родригесу Рапуну, другу по театру “La Barraca”.

Читайте также:   Почему важно писать о квир-прозе, даже если она кажется плохой

Но свидетельства 2012 года говорят, что, скорее всего, сонеты посвящены 19-летнему любовнику поэта Хуану де Лукасу, с которым Лорка надеялся эмигрировать в Мексику.

Пьесы, написанные для театра “La Barraca”, “ставили под сомнение общепринятую роль женщин в обществе и исследовали табуированные вопросы гомоэротики,” – напоминает Википедия.

Это табу в СССР распространялось и на наш институтский театр “Зелёная лампа”, который ставил композиции по стихам Лорки в годы моего студенчества.

Влюбляясь не только в поэзию Лорки, но и в его поэтическую личность, я и представить не мог, что нас связывает нечто большее, чем литература.

В конце 70-х мы ставили (конечно) “Романс об испанской жандармерии”, – но не могу себе представить, чтобы со сцены тогда прозвучали “Сонеты тёмной любви”. Вряд ли они были известны нашим преподавателям и вообще переводились.

А те редкие тексты, что попадали в печать, удивительным образом меняли пол адресата. Например, «Сонет сладкой жалобы» из последнего цикла, обращённого к Хуану де Лукасу, должен был звучать (в буквальном переводе) так:

***

«Я боюсь потерять

застывшее чудо в твоих глазах,

Одинокую розу твоего дыхания,

что ложится мне ночью на щеку. (…)

Если ты мое тайное сокровище,

если ты мой крест и моя влажная боль,

если я собака вашей светлости, –

Не дай мне потерять то, что я приобрёл,

[adrotate group="1"]

усыпав воды твоей реки

листьями моей отчужденной осени».

Но в переводе М. Кудинова 1977 года для “Библиотеки всемирной литературы” всё несколько иначе:

«Я боюсь потерять это светлое чудо,

Что в глазах твоих влажных застыло в молчанье. (…)

Если клад мой заветный взяла ты с собою,

Читайте также:   Книга «Адам+» о трансгендерном мужчине вышла в Кыргызстане

Если ты моя боль, что пощады не просит,

если даже совсем ничего я не стою, –

Пусть последний мой колос утрата не скосит

И пусть будет поток твой усыпан листвою,

что роняет моя уходящая осень».

Что осталось здесь от чувства реального Лорки к 19-летнему возлюбленному – не стоит спрашивать. “Розу ночного дыхания” переводчик забирает у поэта и дарит мифической женщине (ему виднее, кто её достоин).

«Трудности» перевода

Позорная традиция советской школы перевода меняла мужчин, к которым обращался Шекспир или Лорка со словами любви, – на женщин. Во избежание “двусмысленности”, разумеется. Уважение к классику (в советской версии) заключалось в исправлении его “морального облика”.

Так, в сонетах Шекспира (1 – 126), обращённых к “белокурому другу”, у Маршака появлялась “смуглая леди” (вместе с формами женского рода).

Сонет 90. (“Уж если ты разлюбишь, – так теперь”):

“Оставь меня, но не в последний миг, / Когда от мелких бед я ослабею. / Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг, / Что это горе всех невзгод больнее. // Что нет невзгод, а есть одна беда – / Твоей любви лишиться навсегда”.

Редкому советскому читателю, знакомому с историей сонетов, приходило в голову, что он посвящён мужчине.

Переводчик беззастенчиво меняет адресата, поправляя автора в угоду «морали». Например, 61-й сонет, посвящённый Другу, в оригинале должен звучать так:

“О нет, твоя любовь не так сильна, / Чтоб к моему являться изголовью. / Моя, моя любовь не знает сна, / На страже мы стоим с моей любовью. // Не в силах я забыться сном моим, / Пока мы врозь и близок ты другим”.

Но у Маршака изменённый финал: “Я не могу забыться сном, пока / Ты от меня вдали – другим близка”.

Подобных переводов со “сменой пола” – около десятка. Пользуясь гендерной неопределённостью грамматических форм, можно поменять адресата, но от этого замена не перестаёт быть подлогом.

Читайте также:   Новый Супермен совершает каминг-аут

Не удивительно, что “Сонеты тёмной любви” Гарсиа Лорки ждала та же участь, когда их “тёмная” грань заменялась на “светлую”. Когда же это было невозможно, переводы оставались в столе переводчика.

Моральный советский читатель не должен был усомниться в верности статьи 121 УК РСФСР, каравшей граждан вроде Лорки и Шекспира за любовь к мужчинам.

“Гориллы” советской морали (переводчики и цензоры) увлечённо лепили образ “товарища Федерико”, говорящего ночами со сталинской Россией.

Но о земной любви Поэта русскому читателю запрещалось знать.

— Александр Хоц

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

[adrotate group="5"]

Не пропусти самые интересные статьи «Парни ПЛЮС» – подпишись на наши страницы в соцсетях!

Facebook | ВКонтакте | Telegram | Twitter | Помочь финансово
Яндекс.ДЗЕН | Youtube
БУДЬТЕ В КУРСЕ В УДОБНОМ ФОРМАТЕ

Из этой же рубрики